Введение: когда перевод перестаёт быть «тем же самым»

Вопрос о переводе Корана почти всегда начинается с простого ожидания: если есть текст, значит его можно «переложить» на другой язык так же, как переводят книгу, статью или научный трактат. Однако Коран в исламском понимании является не просто набором идей, которые можно без потерь перенести в иной словарь. Он — Божественная речь, ниспосланная в конкретной языковой форме, и эта форма не является случайной оболочкой. Здесь смысл и выражение соединены так тесно, что при переносе на иной язык неизбежно происходит расслоение: общая мысль может быть объяснена, но сама кораническая ткань — то, как мысль живёт внутри слова, фразы, ритма и синтаксиса, — не переносится полностью.

Поэтому исламская традиция с уважением относится к переводам как к «передаче смыслов», но при этом делает принципиальную оговорку: перевод не становится Кораном. Он может помогать читателю понимать, о чём говорится, но он не способен заменить оригинал как явление откровенной речи. Это важно не для того, чтобы закрыть доступ к тексту людям других языков, а чтобы честно обозначить границу возможностей перевода и не выдавать смысловой пересказ за тождество оригиналу.

«Ясный арабский»: ясность как архитектура смысла

Коран характеризует себя как ниспосланный «…на ясном арабском языке» (Коран, 16:103). Эта «ясность» не сводится к тому, что отдельные слова понятны. В арабском языке, особенно в той его форме, в которой звучит Коран, смысл строится как архитектура: значение несут не только лексемы, но и формы слов, порядок членов предложения, виды определённости и неопределённости, опущения и подразумеваемые элементы, переходы от глагольной конструкции к именной, тончайшие оттенки времени и постоянства, а также те смысловые напряжения, которые возникают из ритма и звучания.

Если представить себе, что содержание — это вода, то арабский коранический язык — это не просто сосуд, в который налили воду. Это скорее система русел, каналов и уровней, которые направляют движение воды и создают её силу. Перевод способен передать «что сказано», но он редко способен передать «как устроено сказанное». Именно поэтому перевод часто становится более прямым, более «плоским» и менее многослойным: он объясняет, но не воспроизводит ту смысловую плотность, которая в арабском может помещаться в нескольких словах.

Когда Коран обращается к разным слоям человеческого восприятия — разуму, совести, воображению, слуху, памяти — он делает это не дополнительными комментариями, а самим языком. Поэтому «арабскость» здесь не этническая привязка, а часть способа, которым Откровение формирует понимание.

Почему дословность теряет больше всего: многослойность одного выражения

Дословный перевод — это попытка поставить напротив каждого слова его ближайший словарный эквивалент. Такой метод может быть приемлемым при переводе технических инструкций или простых сообщений, но в отношении коранического текста он сталкивается с фундаментальной проблемой: слово в Коране редко работает как одиночный кирпич. Оно чаще похоже на узел, в котором сходятся несколько нитей смысла.

Во-первых, действует слой грамматики: в арабском слово часто несёт указание на род, число, определённость, вид действия, устойчивость или повторяемость. Во-вторых, действует слой синтаксиса: порядок слов может выделять то, что в другом языке выделяется интонацией или отдельной конструкцией. В-третьих, действует слой контекста: одно и то же слово в разных местах Корана обретает разные оттенки, потому что вокруг него разный смысловой горизонт. В-четвёртых, действует традиция толкования: мусульманская наука о Коране веками уточняла значения, фиксировала связи, показывала, какие смыслы являются основными, а какие — возможными.

Когда переводчик пытается удержать «букву», он часто разрушает «узел»: оставляет одну нитку и обрывает остальные. Если же он старается сохранить узел целиком, то вынужден отказаться от буквальности и развернуть смысл в пояснение. Поэтому честная работа с Кораном на другом языке почти неизбежно тяготеет к смысловому переводу и к сопровождающему объяснению, а не к механическому переносу слов.

Один пример, который нельзя сжать: «Альхамдулиллях» как целая картина мира

Обычно «Альхамдулиллях» переводят как «хвала Аллаху», «слава Аллаху» или «вся хвала Аллаху». Эти варианты могут быть полезны, но они не показывают, почему в арабском это выражение обладает такой внутренней полнотой. Здесь в одном коротком обороте заключена богословская перспектива, нравственная позиция и философия благодарности.

Слово «хамд» в арабском не равняется простой похвале. Оно включает в себя признание достоинства, осознанную благодарность, утверждение совершенства и принятие того, что источник истинного блага не случаен. Это не просто эмоция, а акт признания. Далее, определённость в выражении «аль-хамд» делает смысл всеобщим: речь идёт не о частной похвале, а о самом роде хвалы как таковом. Как будто в одном слове собирается утверждение: любая настоящая похвала, где бы она ни возникала и к чему бы ни относилась, в своём основании принадлежит Аллаху, потому что всякое совершенство и всякое благо в конечном счёте восходит к Нему.

Предлог в «лиллях» тоже несёт больше, чем простое «кому адресовано». Он задаёт смысл принадлежности и права: Аллах не просто «получатель» хвалы, а Тот, Кто по истине достоин её и к Кому она по праву относится. И всё это помещается в выражение, которое в другом языке обычно требует нескольких предложений, если пытаться сохранить его полноту. Поэтому дословность здесь почти гарантированно обедняет: она оставляет «хвалу», но теряет философскую и богословскую глубину того, что хвала имеет единственный окончательный источник и адрес.

Масштаб космоса и сердца: как оригинал формирует «оптику»

Коран часто говорит так, что человеческое сознание одновременно удерживает две перспективы: бесконечно большую — мир небес и земли, и бесконечно близкую — внутреннюю жизнь человека. В одном смысловом движении он может упомянуть сотворение миров и затем обратить внимание на скрытое в груди, на тайны рождения, на смену ночи и дня. В переводе это часто воспринимается как последовательность тем: одна строка о космосе, другая о человеке. В арабском же это нередко переживается как единый взгляд: Творец один и тот же, Его власть не «делится» между масштабами, Его знание охватывает и внешнее, и внутреннее, и от этого возникает ощущение цельности мира.

Дословный перевод, даже если он точен, не всегда способен сохранить этот эффект цельности, потому что эффект создаётся не только тем, какие понятия названы, но и тем, как они связаны, какой ритм у фразы, как звучит переход от одного образа к другому, как устроено напряжение между величием и близостью. В оригинале язык не просто сообщает, он «собирает» сознание читателя и направляет его: от наблюдения к выводу, от факта к смыслу, от внешнего к внутреннему. Перевод обычно сообщает вывод, но слабее воспроизводит путь, которым вывод достигается.

Грамматика как богословие: как одна форма меняет переживание смысла

В «аль-Фатихе» читаем: «Тебе мы поклоняемся и Тебя мы просим о помощи» (Коран, 1:5). Смысл ясен и в переводе, но важно, что Коран говорит от первого лица множественного числа. Это «мы» имеет не только социальный оттенок. Оно вводит в молитву целый богословский горизонт: человек стоит перед Аллахом не как изолированная единица, а как часть общины веры; его слова звучат в сопричастности, и это снимает гордую замкнутость, создаёт смирение и духовную опору. Даже тот, кто молится один, произносит «мы», как бы входя в общий хор поклонения.

Многие переводы передают «мы», но не всегда передают тот внутренний эффект, который возникает в арабском от самой структуры фразы и от её звучания: это одновременно обращение, исповедание и включение себя в общую ответственность. Подобные грамматические нюансы в Коране часто становятся смысловыми ключами. И именно такие ключи больше всего страдают в дословном переводе, потому что механическая передача форм не гарантирует сохранения их духовной функции.

Ритм, звучание и запоминаемость: то, что перевод почти всегда теряет

Коран был ниспослан в обществе, где устная речь и слух имели первостепенное значение. Его чтение — это не только «прочитать глазами», но и «произнести» и «услышать». Ритм, ассонансы, повторяющиеся созвучия, смена кратких и протяжённых фраз — всё это влияет на восприятие, усиливает смысл, делает его не только понятным, но и переживаемым.

Перевод может быть красивым, литературным, даже возвышенным, но он почти никогда не совпадает с тем, как оригинал действует на слух. При этом речь идёт не о «музыкальности ради красоты», а о смысловой выразительности. Иногда сдержанный ритм создаёт атмосферу размышления, иногда резкая краткость напоминает о решительности Божьего повеления, иногда повтор усиливает идею. В другом языке повтор может выглядеть стилистической ошибкой, а в арабском быть частью утверждения. Поэтому переводчик вынужден выбирать: либо сохранить «красоту текста» на своём языке, либо сохранить «особенность коранического звучания». Часто одновременно сделать и то и другое невозможно.

Перевод как смысловой мост: место тафсира и границы перевода

Из всего сказанного следует, что перевод Корана — это необходимый смысловой мост для тех, кто не владеет арабским. Он позволяет понять, о чём говорит Коран, увидеть его основные истины, его нравственные ориентиры, его обращение к разуму и сердцу. Но перевод не может заменить оригинал как источник всех оттенков.

Поэтому исламская традиция всегда сопровождала чтение переводов пояснениями. Тафсир не делает Коран «менее ясным», наоборот, он раскрывает, как устроена эта ясность: почему слово стоит именно так, какие значения у формы, как связаны аяты, какие смыслы являются основными и какие — допустимыми. Без этого пояснительного слоя дословность иногда превращается в иллюзию точности: кажется, что мы «сохранили слова», но на деле мы потеряли их глубину.

Важно также подчеркнуть: признание невозможности полного дословного перевода не означает, что смыслы Корана недоступны. Базовые истины веры и ясные наставления переводимы и понятны. Но полнота коранической речи — её многослойность, её соединение формы и смысла, её особая «плотность» — остаётся в арабском оригинале. И именно поэтому мусульмане разных народов веками стремились, по мере возможностей, учиться хотя бы чтению и восприятию арабского текста, сохраняя при этом уважение к переводам как к помощи.

Заключение: доступность смысла и неисчерпаемость оригинала

Дословный перевод Корана невозможен в строгом смысле не потому, что язык «слишком сложен», а потому что в Коране язык является частью Откровения. Перевод способен донести содержание, но не способен воспроизвести весь комплекс того, как содержание явлено. Именно поэтому корректнее говорить о переводе как о передаче смыслов, а не как о замене оригинала.

Перевод открывает дверь пониманию, но оригинал сохраняет глубину, в которой одно выражение может содержать целую систему смыслов. Читая перевод, человек начинает понимать, о чём говорит Коран. Приближаясь к арабскому тексту, он начинает понимать, почему это сказано именно так — и как в нескольких словах может быть заключено то, что на другом языке потребует длинного объяснения. И в этом сочетании — милость доступности и мудрость неисчерпаемости — раскрывается особая природа коранической речи.

Академия коранической мысли Синан-паша

*статья написана на основе тафсира (толкования Корана)